Это интересно всем,

но ТАК об этом еще никто не писал

Журнал ТАКт

 

Свежий номер

 

ВЛАДИМИР ЭТУШ. ГЛАВНОЕ - ПЕРЕДАТЬ ЭСТАФЕТУ!

Сегодня в гостях у Фила Гинзбурга поистине легендарный человек. советский и российский актёр театра и кино, театральный педагог, народный артист СССР (1984), участник Великой Отечественной войны Владимир Абрамович Этуш.

Владимир Этуш. Главное - передать эстафету!

Ф.Г. Первый вопрос у нас всегда традиционный. Владимир Абрамович, какие места на земном шаре  произвели на Вас самые сильные впечатления и куда Вы стремитесь попасть в ближайшем будущем?
В.Э. С гастролями я побывал во многих странах и из каждой из них привез разные воспоминания.
В Греции, в Афинах, у меня был один знаменательный эпизод по части покупок. Я купил жене пальто из искусственной замши, только что вошедшей в моду. И для ансамбля нужно было к нему докупить туфли соответствующего фасона. Чтобы не таскать с собой пальто, я отрезал одну пуговицу в качестве образца и с ней мотался по всем магазинам. Обошел всю Омонию, центральную площадь Афин, заглянул в соседние улочки — нет подходящих туфель. Поехал подальше, в Пирей — тоже нет. Приезжаю обратно. Еще раз обхожу все магазины — нет!!! Я не выдержал и вылил все свои огорчения в длинном, отечественной выдержки, ругательстве. И вдруг продавец на чистом русском языке, показывая мне туфли, говорит: «Вам нужен такой фасон?! Так бы сразу и сказали!» Тут надо оговориться, что обычно везде я пытался изъясняться на немецком.
Когда театр отправился на гастроли в Париж, мы ехали на автобусе по городу и удивлялись — почему все магазины выставляют свои товары наружу, на улицу? На наших лицах было написано недоумение — почему не воруют? Как это так?!
Поселили нас в гостинице на Place de la Republique (площадь Республики), в самом «чреве» Парижа. Мы с Володей Шлезингером обосновались, как всегда, в одном номере. Взбодрившись казенным завтраком, мы переоделись в самое лучшее и вышли на прогулку.
Площадь Республики — это довольно большое городское пространство с ресторанами и бистро, с развлекательными аттракционами, с толпами людей, со снующими повсюду гадалками, со всевозможной торговлей. Там можно купить все! Нам и хотелось все купить! Такое изобилие было нам в диковинку!
Вообще Париж — город сказочный, мы получили огромное удовольствие от созерцания достопримечательностей французской столицы.
Сегодняшняя политическая ситуация в мире все чаще заставляет меня вспоминать о тех азиатских странах, в которых мне удалось побывать по разным поводам и, в частности, в связи со съемками фильма «Миссия в Кабуле». Снимали мы этот фильм в начале семидесятых годов в Афганистане и частично в Индии.
Афганистан сразу поразил нас своей первобытностью. Центральная улица Кабула, столицы Афганистана, тянется по глубокой лощине. А по ее краям взбегают вверх беспорядочно разбросанные по склонам гор дома, хижины, лачуги. Ничего подобного я раньше не видел. И только королевский дворец, гостиница, банк и еще с десяток других сооружений, расположенных в самом центре, представляли собой здания, впечатления о которых было соизмеримо с моими прежними впечатлениями о городской архитектуре. Главная улица Кабула внешне похожа на европейские, но жизнь на ней обставлена сугубо по-азиатски. Попав на нее, мы, по моему разумению, окунулись в типичный средневековый пейзаж.
Помню экскурсию в горный монастырь в Индии, наводненный стадами обезьян. При строительстве монастыря использовали естественный рельеф, и кельи были вырублены прямо в горах. Уникальность монастыря еще заключалась и в том, что на его территории каскадом располагались три озера: верхнее, среднее и нижнее. Они выходили из гор и уходили в горы. Зрелище необычайное и красивое!

     Владимир Этуш. Главное - передать эстафету! Владимир Этуш. Главное - передать эстафету! Владимир Этуш. Главное - передать эстафету!

Ф.Г. Каким было Ваше детство? Какую картинку рисует воображение при упоминании детских лет?
В.Э. Вообще мои детские воспоминания отрывочны, фрагментарны. Вспоминаются отдельные эпизоды. Очень смутно помню операцию, которую мне сделали в пять лет. Я лежал в детской, по-моему, частной клинике, вместе с мамой. Операция была полостная. Не очень серьезная, но под наркозом. Надо мной держали маску и капали эфир. При этом говорили: «считай!» И я считал: один, два, три, четыре, пять и так далее… И заснул. А когда проснулся, операция была уже сделана.
 В пять лет меня отдали в немецкую группу к Изабелле Юльевне. Тогда в Москве существовали дошкольные учебные группы, в которых объединяли детей из семей среднего достатка. Ходил я туда два года. Собирались мы на квартире Изабеллы Юльевны, и занималась с нами Эльза, немка. В группу входили: дочь хозяйки — Тамара, дочь художника Игоря Грабаря — Оля; был еще Юра, фамилии его припомнить не могу, хотя внешность четко отпечаталась в моей памяти. Там же я познакомился с Володей Шлезингером, который пройдет через всю мою жизнь. В пять лет, в той же немецкой группе, со мной случилась первая любовь. Предметом моего воздыхания стала Тамара, дочь хозяйки. Каждое утро я вставал с мыслью: как хорошо, что я проснулся на двадцать минут пораньше, я о Тамарочке подумаю! И думал о Тамарочке. Она тоже, очевидно, была неравнодушна ко мне, и мы ходили с ней гулять под ручку. И как-то раз, на прогулке, девочки постарше бросили в нашу сторону: «Как не стыдно! Жених и невеста!» Я обмер — не зная, как это воспримет Тамара. И вдруг она говорит: «А что, очень хорошо быть женихом и невестой!» Мое чувство было спасено.

 Владимир Этуш. Главное - передать эстафету! Владимир Этуш. Главное - передать эстафету!

Ф.Г. Насколько я знаю, театром Вы “заразились” еще в школьные годы. Скажите, пожалуйста, когда пришло осознание того, чем Вы хотите заниматься в жизни и были ли люди, которые повлияли на Ваш выбор?
В.Э. Театр рос во мне исподволь. Сначала неосознанно, в детстве, благодаря влиянию бабушки. А первые мысли о нем возникли у меня в восьмом классе, когда я стал заниматься в школьной самодеятельности под руководством профессионала, бывшего актера театра Корша, Павла Тихоновича Свищева. Невысокий, коротко стриженый человек, с лучистыми, иногда пронзительными, светлыми глазами, Павел Тихонович был первым человеком, от которого я узнал о некоторых актерских навыках.
Я очень привязался к нему, старался как можно больше понять о театре, и представлял для него весьма послушного исполнителя, которого можно было смело занимать среди взрослых в спектаклях «профсоюзной самодеятельной сцены», где он подвизался. Человек он был одинокий, и мы подружились. Свищев мне рассказывал о своем разочаровании театром. Однако наш общий знакомый кинорежиссер Граник поведал мне как-то, что не раз привлекал Павла Тихоновича к съемкам, но безрезультатно — он ничего не мог сыграть.
Ближе к концу школьного обучения я ловил любую возможность приобщиться к миру театра. С моими товарищами мы не упускали случая посетить Дом актера.
Ходили мы и на разные мероприятия в Центральный Дом работников искусств (ЦДРИ). Это учреждение было закрыто для свободного посещения, и попадал я туда благодаря Толе Арканову, сыну замдиректора Большого театра. Проходил и самостоятельно, авантюрным способом. Однажды я узнал телефон Бориса Михайловича Филиппова, директора ЦДРИ, позвонил ему и сказал: «Борис Михайлович, здравствуйте, это говорит Толя Арканов. Можно мне сегодня прийти к вам?» Он разрешил и оставил на проходной пропуск.
Кроме того, я не пропускал ни одного выступления Ираклия Луарсабовича Андроникова, который выступал не только как литературовед, но и как удивительно сочный и выразительный рассказчик со своими знаменитыми устными рассказами, в которых было очень много национального колорита. Он был грузином. А что такое первый импульс у художника? Увидеть и воспроизвести. Я старался воспроизвести акцент Андроникова и, много позже, был вознагражден за это. После этого я воевал, общался с людьми Кавказа, женился на женщине из Баку, там тоже общался с местными жителями. И в итоге выработал в себе способность имитировать кавказский акцент, различая грузинский, армянский, азербайджанский. Уже снявшись в фильме «Кавказская пленница», возвращался я как-то из Ленинграда, а в соседнем купе ехал Ираклий Луарсабович. Мы с ним разговорились, и он сделал мне комплимент, сказав, что я кавказский акцент воспроизвожу очень натурально. А я ему в ответ: «А знаете, начало положили Вы. До войны я ездил за Вами следом по всем Домам интеллигенции, где Вы выступали. А потом имитировал Вас на своих выступлениях в своих «домах интеллигенции». Он был удивлен и польщен.
Постепенно желание связать свою жизнь с театром окрепло настолько, что я решил поступать в ГИТИС на режиссерский факультет. Долго думал, советовался с товарищами, понимая, что у меня множество недостатков. Конечно, я не хромой, не слепой, но зато уж очень черный, словно выходец с Кавказа. Ни о режиссуре, ни о требованиях к абитуриентам я толком ничего не знал. А на консультации выяснил, что к режиссерам не так придирчивы в смысле внешних данных, как к актерам. И что помимо чтения басни, стихов и прозы нужно еще представить некую экспликацию — режиссерский план постановки. Что это такое, я понятия не имел. Надежда стать студентом ГИТИСа развеивалась как дым. И я, убежденный в правильности своего выбора, был растерян, сбит с толку и не знал, что предпринять дальше.
Выручило меня знакомство с Тамарой Симоновой, племянницей Рубена Николаевича. Я попросил ее свести меня с дядей. И на мое счастье, Рубен Николаевич согласился принять меня, решив, очевидно, что Тамара заинтересована в наших взаимоотношениях. И вот я — в знаменитом Вахтанговском доме в Малом Левшинском переулке!
Рубен Николаевич сам вышел ко мне в раздевалку и проводил в зрительный зал. Мы пробирались какими-то бесконечными коридорами под сценой и очутились в зрительском фойе.
Только что закончилась репетиция «Ревизора». Дверь в зал была открыта. Постановщик, Борис Евгеньевич Захава, сидел за репетиционным столиком и с кем-то разговаривал, когда Рубен Николаевич позвал его: «Боря!» Меня это поразило: вот так запросто, через дверь — «Боря!» И кому? Самому Захаве! О котором я столько слышал!
Потом мы сидели в предбаннике, перед ложей дирекции, и Рубен Николаевич, глядя на меня, все приговаривал: «Борь, а Борь, внешность-то какая, внешность!» И я, считавший до сих пор, что моя внешность является преградой для поступления в театр, с удивлением обнаружил, что именно она заинтересовала знаменитых режиссеров.
Меня взяли условно, вольнослушателем, потому что уже наступил сентябрь и приемные экзамены давно закончились.
А дальше я стал заниматься. Но на первых порах у меня мало что получалось. Надо было исправлять дикцию, и я с таким рвением, такой настойчивостью долбил до бесконечности всякие упражнения, что однокурсники не упускали случая подразнить меня. Дикцией в училище занималась замечательный, очень известный педагог Александра Васильевна Круменг. Моя требовательность к себе не прошла мимо ее внимания, и впоследствии она ставила меня в пример другим студентам, у которых были те же проблемы: вот, дескать, каких результатов можно добиться, усердно занимаясь.
Но главное в программе первого курса — этюды «Я в предлагаемых обстоятельствах».
Они были и тогда, и сегодня являются непременным методическим подспорьем в обучении актерскому искусству.
Нас обучали по программе, разработанной для своей студии Евгением Багратионовичем Вахтанговым. И тогда с нами занимались его непосредственные ученики, выдающиеся актеры вахтанговского театра, те самые, которые уроки мастерства получили «из первых рук» от своего гениального Учителя, без посредников и толкователей, зачастую — исказителей. Некоторые из них — Вера Константиновна Львова, прежде всего, — с точностью, почти стенографической, вахтанговские уроки записали. Я был совершенно счастлив тогда.

Владимир Этуш. Главное - передать эстафету!

Ф.Г. Кто был Вашим наставником и  помогал Вам встать на правильный путь в жизни или Вы сами постигали все премудрости в профессиональной среде и за ее пределами?
В.Э. Первоначально в послевоенном театре Вахтангова, вернувшемся из эвакуации, из Омска, режиссерами-постановщиками были: Рубен Николаевич Симонов, Борис Евгеньевич Захава, Иосиф Матвеевич Рапопорт и Александр Маркович Габович, который помогал Симонову. Впоследствии и Габович, и Рапопорт, занимавшийся вместе с Симоновым еще в Шаляпинской студии, были уволены. Злые языки связывают их увольнение с приходом в театр сына Рубена Николаевича — Евгения.
И еще была Александра Исааковна Ремизова, которая, на мой взгляд, стояла среди вахтанговцев несколько особняком. Она работала и в училище, и в театре. Тогда она ставила «Кому подчиняется время» братьев Тур. И я получил в этой пьесе свою первую роль — революционера Яниса. Сцена, в которой я участвовал, была крохотной, слов — совсем ничего, и главное заключалось в том, что по ходу спектакля я должен был падать со второго этажа декораций. Что исправно и делал. Потом я у Ремизовой играл довольно много до тех пор, пока однажды на каком-то собрании не покритиковал один из ее спектаклей.
Как режиссеру, деятелю Театра Вахтангова, ей принадлежит честь открытия замечательных актеров моего поколения.
В Дом актера я впервые попал в конце тридцатых годов. Шел конкурс чтецов, на котором председательствовали попеременно В. И. Качалов и И. М. Москвин. В конкурсе участвовали известные впоследствии чтецы-рассказчики Эммануил Каминка и Сергей Балашов. Среди конкурсантов была и моя одноклассница Ира Бабушкина. Так начиналось мое знакомство с этим благодатным Домом, которое не прекращается и поныне. Именно в Доме актера я познакомился со многими артистами, личностями, общение с которыми очень обогатило мой внутренний мир. И прежде всего, с непременными друзьями Эскина — Иосифом Михайловичем Тумановым, Леонидом Осиповичем Утесовым, Ростиславом Яновичем Пляттом. Можно сказать, Дом актера — это «мои университеты». Здесь я приобщался к миру искусства, образовывался, расширял круг театральных знакомств.
Вообще, мастерству в своей профессии нужно учиться всю жизнь. А в нашем деле, где не существует конвейерных процессов, особенно. К каждой новой роли актер должен подходить как бы заново. И каждый раз открывать тайны характера. Я благодарен своим учителям, наставлявшим меня в премудростях профессии. И я не стесняюсь признаться, что порой учусь и у своих учеников. Актер кончается тогда, когда перестает учиться. И если в театре существует дух студийности, экспериментаторства — это живой театр.

Владимир Этуш. Главное - передать эстафету!
Ф.Г. В искусстве, на мой субъективный взгляд, наблюдается затяжной период стагнации. В музыке мы обнаруживаем большое количество ремиксов, использованных ранее идей, повторение саунда... Фактически, все сводится к грамотному миксу и правильно сделанной аранжировке, но глобальные идеи мы наблюдаем крайне редко. В кино практически та же картина. На Ваш взгляд, это временное явление и мир стоит на пороге новых открытий или мы наблюдаем деградацию искусства и как это отражается на театральной сфере?
В.Э. Одно время наша драматургия, как нарочно, всеми силами старалась уничтожить персонификацию характеров. По сцене ходили красивые, широкоплечие правильные люди со стерильными характерами, а им были противопоставлены нехорошие домоуправы, начальники ЖЭКов. Эта драматургия, слава богу, изжила себя. Так в жизни не бывает. Нам было бы очень легко жить, если бы хорошее и дурное угадывалось с первого взгляда.
Поэтому сегодня студент театрального училища или молодой актер должен обязательно выявлять «самостийные» черты того или иного характера. Должен понять, что соответствует его индивидуальности, а что противоречит. «Ищи роль в себе, а себя в роли» — таков основополагающий постулат для создания полноценного сценического образа. «Играешь злого, ищи, где он добрый» — и об этом надо помнить, чтобы в итоге получился человек, а не схема. Но при всей скрупулезности работы над характером персонажа, актер не может забывать и о своем личностном воздействии на зрительный зал, не должен забывать о себе как о художнике.
Искусство актера, как и все в мире, находится в движении. Раньше очень увлекались внешними чертами характерности — походкой, особенностями речи. Чем больше актер отходил от себя, тем было лучше. А если и гримировался так, что становился совсем неузнаваемым, совсем хорошо! Сейчас на первый план, на мой взгляд, выходит мысль, идея, позиция художника, в каком бы сценическом жанре он ни работал.
Как-то мне на глаза попалась статья, затронувшая больную тему Тема эта — антреприза.
Мне повезло — я сразу попал в хороший театр, понял суть творчества, и меня всегда задевало отсутствие в творчестве других театров, независимо от ранга, тех основных принципов, которые были усвоены мной в театре Вахтангова в самом начале творческого пути, — чувства правды и вкуса!
Я до сих пор не могу разделить взглядов авторов статей, призывающих защищать антрепризу, как единственно приемлемую перспективу развития театрального искусства. Убежден, что только имея постоянную труппу, можно продолжать воспитывать каждого члена творческого коллектива, экспериментируя и обогащая художественную палитру. Вахтанговского театра не существовало бы, если бы Евгений Багратионович не оставил после себя учеников, последователей, объединенных его учением, покоренных личностью этого выдающегося художника, сумевших даже после смерти Учителя сохранить его заветы и его творческий дух.
Вахтангов считал идеальной формой существования драматической генерации триаду: Школа — Студия — Театр. В школе учат, студия дает возможность экспериментировать, театр — воплощать.
Во всем мире стремятся к этому. История театра подтверждает правильность такого пути. Русский театр, наше национальное богатство, зародившийся в недрах крепостничества, совершенствовался, переходил из одной формы в другую, худо-бедно поддерживаемый государством или существующий на денежные средства меценатов. Потому что в основе настоящего искусства лежит поиск, и цели его не коммерческие, а художественные.
Конечно, это самый легкий и доступный путь — сварганить что-нибудь по-быстрому и ездить по периферии с протянутой шапкой. И ведь занимаются этим часто именно неплохие актёры, в расчете, что имя поможет им быстро заработать хорошие деньги. Не поможет, господа! Один раз сойдет, второй, а на третий народ подумает, стоите ли вы его внимания. Хотя, может случиться и другое — народ разучится понимать хорошее.
Вопрос воспитания вкуса — чрезвычайно важный вопрос. Но он сегодня повисает в воздухе, словно всеми забытый, вылинявший флаг. А жаль! Сейчас театральное дело чрезвычайно упало. Хорошую полноценную игру все больше вытесняет пошлое кривляние. Антреприза в таком виде не может воспитать вкус ни у зрителя, ни у актера. Она будет на плаву, пока пользуется тем кадровым составом, который играл в репертуарном театре.
Когда есть какое-то направление в театре, когда есть художник — режиссер, исповедующий творческие идеи, когда есть подобранный в соответствии с устремлениями театра репертуар, когда все это существует — то существует и воспитание актера. Тогда существует возможность повышения театрального уровня.
Сейчас есть много талантливых молодых людей и среди начинающих актеров, и среди режиссеров (впрочем, их у нас всегда было много!), способных перенять эстафету высокого театрального искусства. Но главное, кто их поведет за собой, пока не окрепла их творческая воля? Кто научит их различать подлинные вещи в искусстве? Не пренебрегут ли они высокими ориентирами? Не перебьет ли их творческий полет тяга к подножному корму?.. Это все далеко не праздные вопросы!
Я часто слышу много рассуждений о молодежи, построенных главным образом на противопоставлении поколений. Вот, дескать, мы в свое время мыли полы, а вы? Считаю, что такие мысли не стоят выеденного яйца. Во-первых, я не убежден, что тех, кто мыл полы, учителя не попрекали за что-нибудь другое. А во-вторых, мы живем не «вчера», а имеем дело с сегодняшними молодыми людьми с присущими им недостатками и достоинствами. Это та «объективная реальность», не считаться с которой было бы, по крайней мере, глупо. Главное — передать эстафету!
Мне хочется верить, что здоровые театральные ростки прорвутся сквозь пелену дешевого прагматизма и вырвутся к яркому свету праздничного искусства, о котором мечтал, к которому стремился один из самых театральных людей двадцатого века Евгений Багратионович Вахтангов.

Владимир Этуш. Главное - передать эстафету!

Ф.Г. Были ли у Вас в случаи, когда роли, сцены, эпизоды, сыгранные Вами в кино или на театральной сцене, воплощались в реальной жизни? Расскажите, пожалуйста, о таких моментах.
В.Э. Со мной часто разговаривают моими фразами из «Кавказской пленницы», ставшими крылатыми: «шляпу сними», «садись пока», «белий горячий» и так далее. Кстати, многие их этих фраз — моя импровизация. В сценарии этих реплик не было, они возникали стихийно на съемочной площадке, по ходу действия.
Как-то между репетицией и спектаклем я зашел на Черемушкинский рынок, тогда мы жили на Ленинском проспекте. Я торопился, бодро вошел на территорию рынка и оказался в самой гуще людей «кавказской национальности». Они сразу обратили на меня внимание. И в противовес мнению моего знакомого, не то что не убили, а стали меня одаривать всем, чем торговали!
Я бываю в Грузии, Армении, Азербайджане. Мы выпустили три Осетинских студии, сейчас на выпуске четвертая. Были у нас в училище многие кавказцы, и все они с пониманием отнеслись к этой моей роли. Грузины считают, что я сыграл армянина, армяне — что грузина, азербайджанцы — что еще какого-то, не относящегося к ним кавказца. И у всех я — желанный гость.
    Владимир Этуш. Главное - передать эстафету! Владимир Этуш. Главное - передать эстафету!
Ф.Г. Один знакомый мне человек сказал, что счастье это когда утром ты идешь на любимую работу, а вечером тебя ждет любимый человек. А какова квинтэссенция счастья от Владимира Этуша?
В.Э. Очень хорошо сказал об этом Владимир Иванович Москвин, замечательнейшая личность, сын выдающегося мхатовца Ивана Михайловича Москвина. Поехал как-то Владимир Иванович с отцом на рыбалку, с ночевкой. Половили на вечерней зорьке, легли спать, чтобы поутру снова закинуть удочки. Среди ночи Владимир Иванович просыпается и видит — отец лежит с открытыми глазами. Он спрашивает у него: «Папа, почему ты не спишь?» — «Жалко спать», — отвечает Иван Михайлович. Пронзительная фраза — «Жалко спать». Так мог сказать только человек, которому хочется наслаждаться жизнью и который остро ощущает скоротечность бытия.
От себя добавлю, что счастье - это выходить на сцену и, после спектаклей, возвращаться в родной, уютный дом, где тебя любят и ждут.

От всей души желаем Владимиру Абрамовичу сил, здоровья и вдохновения еще на много лет. Жаль, что в рамках интервью мы не смогли рассказать о всей жизни выдающегося актера, но вы можете прочитать его книгу “И я там был”, от которой очень сложно оторваться.
Большое спасибо супруге Владимира Этуша - Елене Этуш за помощь в подготовке интервью.

(фото из личного архива Елены Этуш)

Фил Гинзбург